«Мы нашли тебя, отец!»

Победа общая для всех, для каждого – своя...

… Для счастья все мы рождены,
     Но знак беды печально нас отметил.
        Мы самой страшной на земле войны
        Судьбою не обласканные дети…
Сороковые – роковые! 25 ноября 1940 года  в семье на свет появился пятый малыш. Все жили, трудились, веселились, любили, рожали детей и вдруг… война. Со слов моей мамы, в августе 1941 года отца и всех мужчин из деревни призвали защищать страну. Мне тогда было всего 9 месяцев. Отец взял меня на руки и сказал маме: «Оставляю копию себя, береги его!» И все… Ему было 32 года. Долгое время с фронта не было никаких вестей, и только в 1942 году пришло извещение о том, что отец пропал без вести. Семья осталась без хозяина, кормильца, мужа и отца. 
Как жили-выживали трудно описать, всякий раз душа разрывается от воспоминаний. В колхозах и деревнях работали за трудодни, за которые практически ничего не давали. Но все трудились для фронта, для Победы! Пахали, сеяли, что вырастили, жали серпами, укладывали в снопы, свозили на гумно, молотили. Лошадей в колхозах не было, всю тяжелую работу  делали на быках. 
 Было очень голодно, например, на нашу большую семью выдавали всего по 300-400 граммов ржаной муки. Я рос дистрофиком, живот большой, ноги тонкие, практически  ходить не мог, все сомневались, что я выживу. Летом собирали лебеду, конский щавель и всякую траву, перемешивали с натертой картошкой, если она была, и пекли лепешки в печке. Весной собирали с деревьев  почки, потом грибы и ягоды. Меня мама  на четвертом году пристроила пасти свиней, и я ел вместе с ними то, чем их кормили. Сестра с подругой ходили  по деревням побираться, люди подавали кто что мог, только все жили бедно  и у самих порой куска хлеба не было. В деревнях не стало ни кошек, ни собак, ни мышей. С одеждой тоже было туго. Очень выручал лен, он хорошо рос и давал высокие урожаи. Была даже песня «…лен, лен, лен, кругом цветущий лен…» Осенью все, от мала до велика, выходили в поле его теребить. Сушили, вымачивали, потом опять сушили. Немного льна давали за трудодни. Дома его досушивали, мяли, чесали, пряли, потом на станке ткали. В основном все наши вещи были самоткаными, из обуви – плетеные из лыка лапти. 
И все  время мама  и мы, ребятишки, ждали своего отца. Иногда маме казалось, что он вернулся и ходит по дому, но это были только видения… Позже фронтовик из соседней деревни рассказал, что видел, как в одном из боев за очередную высоту осколком мины ранило нашего отца в спину. Санитары оттащили его в ложбинку,  а что было дальше,  не знает, так как и его самого тяжело ранили и он был без сознания. 
Вот так мы прожили до конца войны... Победа! Надо бы радоваться, но нам стало еще хуже. Мужики, кто воевал, постепенно стали возвращаться домой: кто без ноги, кто без руки. А нашего отца все нет и нет. Без вести пропавших красноармейцев приравнивали к погибшим. Нам стали выдавать какие-то детские пособия, так в день выплаты сразу же налетали уполномоченные на заем, на шерсть, на яйца и т. п.,  все забирали на восстановление хозяйства. 
После войны легче не стало. Все продолжали работать с утра до ночи. Поля засевали вручную, в основном работали женщины и дети. По полю  шли  пешком,  лукошко с зерном весом 10-15 кг вешали на шею. Брали горсть зерна, били о стенку и таким образом рассыпали по земле. Так наша мама и еще один  мужчина-инвалид засевали поля нашей деревни, а мы, дети, на быках заборанивали. Поля были сравнительно небольшие, примерно по 50 га. От такой непосильной  работы однажды мама заболела и слегла. Друг отца еле до больницы ее успел довезти. Мы с сестрой на время остались одни, эту жизнь вспоминать тяжело, до сих пор душа ревет и волком воет.
Так и жили до 1953 года. После смерти вождя  И. В. Сталина  народ немного вздохнул с облегчением. В колхозе стали выдавать за трудодни понемногу хлеба и денег. Мне к тому времени было 12 лет, сестре – 14, маме после операции стало лучше. В деревне появился конный двор, мама туда устроилась работать конюхом. Мы с сестрой учились в школе, а после уроков помогали ей по хозяйству. 
В 1962 году, когда я учился в Петуховском техникуме, нашел своего старшего брата, с которым не виделся 18 лет. В 1944 году  его арестовали за то, что он с тремя подростками вынес в карманах со склада несколько горстей зерна. Мы много с ним разговаривали, вспоминали отца. Он был постарше, поэтому помнил, что папа работал бригадиром, был веселым, работящим, любящим всех нас. 
Мы долго искали хоть какую-нибудь информацию о нашем отце. И вот, наконец, в этом году благодаря семье Понамаревых из г. Щучье, стало известно, что Смоленцев Иван Андреевич был похоронен в д. Векшино Тверской области, а потом перезахоронен в г. Зубцово. В этом мемориале покоятся более 11 тысяч солдат, и на одной из многочисленных плит высечена фамилия моего отца. Очень жаль, что мама не дожила до этого момента. Сейчас моя главная мечта – побывать у места захоронения, поклониться, положить по горсти вятской и  зауральской земли и обратиться к нему  со словами: «Ну, здравствуй, отец! Я – твой сын. Я нашел тебя!»
 
Иван Смоленцев.
с. Чумляк.
Фото Елены Сафоновой и из семейного архива семьи Смоленцевых.

Комментарии

Все новости рубрики Земляки